?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

 Быть идеологом — это значит: не стараясь понять, просто как о неизбежном говорить и писать о том, что есть, о том, что видишь. А видеть приходится гибельную неразрешимость всех проблем общей трагедии человечества, до восторженного умопомрачения загипноти зированного небывало богатыми веищыми плодами той самой научно-технической революции и как будто по украинской пословице — не теряйте, кума, силы, опускайтеся на дно, — обреченно захлебыва ющегося в крови терроризма, ставшего массовым, в крови несконча емых больших и малых войн, при этом равнодушно взирающего на свое родное подавляющее большинство — большинство голодных, ни щих, больных, умирающих — раздавленных техногенной цивилиза цией так называемых развитых стран. И ожесточенно спорить с дру гими идеологами, по иному, но столь же без понимания историчес кой сути происходящего, объясняющих события... события... события... в громких, на страсть и смысл лишь претендующих сло вах...   словах...  словах...




И меня беспокоит, что равнозначной сменой догматической иде ологии исторического материализма, прекрасно обходившегося и без материализма, и без истории, набирает силу и как огонь по сухостою распространяется новая "все объясняющая", хотя и не столь, как ис тмат, однозначная и монолитная, напротив, разношерстная, пестрая, но в одном равная и ему, и всем своим разновидностям, идеология исторических параллелей и старых предрассудков вроде контроверзы Запад-Восток, евроазиизм, особый путь России, почвенники, славяно филы и западники, особая, другим конфессиям не свойственная ду ховность православия... Эти и подобные им категории, завладев ума ми идеологов, разыскиваются ими в истории, перекраивают в нужном ракурсе картину современности. Они, эти умами владеющие катего рии, воистину стали субъектами исторического процесса, а страсти, надежды, потребности и мотивы к действию разных социальных групп и индивидов — послушными марионетками. Чем же вам, господа, не угодил истмат? И его субъекты-категории не хуже нынешних служи ли вам и власти.

Ну да Бог с ним — с тем, что подчас те же теоретики, кто десяти летиями забавлялись сличением словесных категорий: способ произ­водства, общественно—экономическая формация, базис и надстройка и т.п., теперь ввели в "научный" обиход иные, но столь же далекие от реально—исторических форм бытия и теоретического его осмысле ния. Иное, на мой взгляд, показательно и существенно важно: идео логия особости российской молодой, на полтысячи лет опоздавшей так называемой буржуазной демократии, не поспевающей за стихией всех трагических, социально-конфликтных переделов собственнос ти, никому — ни "демократам", ни "партократам", ни "новым рус ским", ни "коммунистам" (я не говорю о тех, кто слышит лишь себя истошно орущим на митингах и видит лишь возбужденные безумству ющие толпы) — не позволяет разглядеть в коловращении событий тех групповых субъектов социальной активности, которые  сегодня прак тически делают историю России.

И делают ее как раз под шум и гам бурных словесных столкнове ний идеологий, разных по символам веры, но единых по своей отре­шенности от их практических действий. Любая политика, оглушен ная своей и чужой идеологией, открывает путь стихийному, неуправ­ляемому процессу. И остается утешать себя Марксовым: История — старый крот и роет основательно, правда, забывая о том, что сегодня не XIX век, и вся основательность слепого крота истории в XX веке — лишь в подрыве самого ее основания.

Правда, Карл Поппер отрицал исторический смысл слова "ос нование", считая это слово основанием всех социальных утопий. И вслед за ним, но совсем по-своему, еще совсем недавно Александр Зиновьев заявлял, что беда марксистов (Ильенкова — в том числе) в том, что они к истории не применили научных методов расчленения и обобщения социальной реальности, такой же объективно здесь и теперь сущей и вещественной, как предмет физики или биологии... И тогда же — он, с присущей ему скромностью, сообщал научной об щественности, что именно им была создана научная объективная со циология, использующая методы настоящей науки, а не методы диа лектики и прочих философских спекуляций. И выводами поделился: Запад загнивает, коммунизм — неизбежный и для Запада катастро фический результат данного процесса, человечество вынуждено бу дет пройти через этот атрибутивный коммунизму кровавый кошмар — ничего не поделаешь...

Но пока он всеми своими научными методами исследовал налич ную социальную реальность 70—80-х годов, что-то, видимо, случи­лось у нее внутри и сложилась совсем иная наличная реальность... И теперь, видимо, в результате изучения ее новой наличности — на этом особенно настаивал наш логик в социологии: "социолог не может иметь дело с тем, чего еще или уже нет", — не философия истории Маркса, а научная социология А.Зиновьева открыла человечеству но вые горизонты, о которых он и поведал Родине, побывав у нее в гос тях как раз перед выборами Президента.

Поздравляю вас, оказывается, что коммунизм — не беда и кош мар, а всеобщее светлое будущее... Буржуазный мир, создав машин­ную цивилизацию и агрессивные империи зла, — враг человечества номер один. Человечество стоит на грани вымирания. Экологичес кие, социальные, экономические катастрофы сотрясают мир. И толь ко наши родные патриоты-коммунисты (лишь бы им удалось сохра нить верность  30—50-м годам и остановить разгул частнособственнических инстинктов) могут спасти Россию, а вместе с ней и весь мир, поскольку именно Россия (которую, как видно, даже научным умом не понять и общим логическим аршином не измерить) — единствен ный гарант победы над гнилой буржуазной цивилизацией.

Вот к подобным научным спекуляциям так и не смог привык нуть Эвальд Васильевич. Именно их он называл неизбежным резуль татом эмпиристской методологии современного позитивизма.

Сложнее и далеко не так явно обстоит и сегодня дело с той логи кой науки, что неслучайно заставила нас переименовать классичес­кую гносеологию (ту самую, которая есть и логика, и онтология, и диалектика как рефлексивно осознающая себя история не только на­уки, но именно всеобщих форм человеческого бытия) в модернистс кую эпистемологию — логику научного знания. Знания, замкнутого в себе и существующего для себя и практического использования в тех нике, индустрии, в промышленности, а со временем — ив политике, в управлении (А.Богданов!), в хозяйственной деятельности. Естествен но, что эпистемологи и логики науки в своем победном торжестве над диалектикой собственно философского мышления всей душой своей не могут принять Ильенкова. Его личному авторитету в прошлом и они отдадут должное, постараясь показать вежливо и достойно, что Иль енков — типичное дитя тяжелых времен, что он шестидесятник, а потому уже — и провозвестник перестройки, и, увы, марксист со все ми вытекающими сегодня роковыми для его памяти ограничениями его философии.

Оставляя споры в стороне (да и не люблю я их!), признаюсь про сто, что для меня и, как я надеюсь, еще для кого-то, ясна неизбеж ность осознания философами целостности и глубины до сих пор не осмысленных в полной мере его открытий: его концепции всегда ре­ального идеального, его видения классики как духовного творчества, проникающего в самую суть идеального — его философски осмыслен ного Космоса. Как торжество позитивной науки нисколько не умаляет для меня правоты его философской оценки лишь сугубо позитивистс ких трудов Богданова,  Поппера и Зиновьева среднего возраста).

Вот ведь и совсем недавно, в начале прошлого года уже дру гой, но не менее известный наш философ в журнале, почти цели ком отданном памяти Карла Поппера, с достоинством, без крутых определений (на которые порой Ильенков был щедр) убедитель нейшим образом доказывал и, на мой взгляд, блестяще доказал одну лишь мысль: Поппер — выдающийся ученый XX века, умнейший человек, этот век собой украсивший, но... не философ. А уж об ав торе данной статьи никто  и  никогда не  скажет: он был хоть  и   не признанным властью, но ее идеологом!  Видно, не в идеологических и даже  не   в околофилософских спорах все дело,  когда речь  идет о яркой,   неповторимой   индивидуальности...

*  *  *

Помню фотографию: на фоне Бранденбургских ворот в Берлине сидит на башне танка молодой майор с орденом Отечественной вой ны на гимнастерке... Очки утонули в темной, густой и чуть волнистой шевелюре... Он, должно быть, добро улыбнулся только что — улыбка, тронув губы, еще чуть заметна на его худом лице... Это май 1945 года... Это — Эвальд Ильенков. Тогда, в победном мае, задумывалась им "Космология духа"... А дальше — вся жизнь в непрерывном, серьез ном, глубоко личностном единомыслии с Философами: с Аристоте лем, Спинозой, Кантом, Фихте, Шеллингом, Гегелем, Марксом... С теми, кто были и жили философами раньше и позже названных. И как бы вы ни относились к созданной им его философии, что бы ни зас тавляло вас прежде всего не соглашаться с ним и противопоставлять ему другие имена, другие философские миры (а тем самым и прежде всего — свои собственные), в одном вы ему не сможете отказать: он — сразу и на всю свою жизнь заявил себя всей своей яркой индивиду­альностью именно как философ. Он и не был никем другим. Отсюда и его избранность.

Именно она, как только Эвальд появился в философии, привлек ла к нему и ко всем его работам всех нетривиально и не догматически мыслящих. Именно она превращала общение с ним в школу фило софской мысли. И именно потому его как никого другого в то время, да и до самой кончины его дикой, ждали в Алма-Ате, в Тбилиси, в Ростове-на-Дону, в Риге, во всех других культурных центрах страны. Ждали, встречали, окружали человеческим теплом, провожали тол пой... Сколь многих увлек он философией — этой особой культурой рефлексивного духа, обаянием своей   философской  индивидуальности!

Все мы знаем школы Г.П.Щедровицкого, В.С.Библера, М.Б.Ту ровского... У них есть по крайней мере два, а то и три поколения уче­ников. Тех, кто прошел именно школу семинаров, руководимых ими и их последователями. И в этом случае каждый Учитель — яркая ин дивидуальность, навсегда заворожившая учеников. Вы легко назове те и тех, кто вел и ведет эти школы до сих пор. Я же скажу лишь об учениках Марка Туровского, имеющих теперь и своих, и уж не очень-то молодых, учеников, чуть ли не слепо преданных каждому слову... Марка. Это — слишком рано ушедший из жизни Вячеслав Сильвест ров,  это — Лион Черняк,  ныне профессор  Гарвардского университета. Был я дома у него в Бостоне и много часов говорили мы о трудах и идеях его учителя, о ближайшем его друге Славе, вспоминали и всех туровчан, живых, продуктивно работающих. Но я сегодня что-то не знаю никого, кто вел бы постоянные семинары по-Ильенкову. Впро чем, вру... Один мне известен. Это, правда, кафедральный семинар, но именно семинар по-Ильенкову, и ведет его ученик Эвальда, его быв ший аспирант — профессор Геннадий Лобастов.

Но типичнее иная ситуация... Помню, защищал Геннадий Ва сильевич Лобастов докторскую свою диссертацию в Алма-Ате... Одним из его оппонентов был ваш покорный слуга. Набросился я на него, спорю с ним довольно жестко, а почти все члены Ученого совета Отделения философии и истории Казахстанской академии наук — со мной. Веселая защита получилась! Голосование — дружное: все "за" (диссертанта), тем самым все "против" (меня). Но спор тот был спором славян между собою, и за праздничным столом академики и профессора (большинство, естественно, — казахи, но, конечно же, были и русские, и грузин, и татарин — в общем, ин­тернационал) весь вечер вспоминали Москву, Институт философии, где многие из присутствовавших учились у Ильенкова, поднимали тост за тостом в память ему... Чем же не школа Ильенкова! Между народная,  можно  сказать,  школа...

Есть два способа трансляции новым поколениям культуры и на копленных человечеством знаний, умений и навыков. Один, а имен но тот, что кажется многим даже единственным, — это целесообраз но организованная встреча представителей разных поколений в со­циально оформленном, традицией или правом закрепленном институте, цель и задача которого — обучить и тем воспитать тех, кто временем признан стать субъектом социальных форм человеческой жизни. Даже домашняя школа обучения и воспитания детей может оказаться и часто оказывается социальным институтом, если учителя и воспитатели стараются скрыть свою индивидуальность под маской личной учености или чужого, но признанного, авторитета: учителя — как у господ Скотининых, воспитатели — специально обученные гу вернеры и гувернантки, а иногда, что тоже не редко, — сами родите ли учат и воспитывают своих детей сурово и строго по той или иной дидактической системе.

Другой способ трансляции культуры — личностный. В этом слу чае лично и креативно активны и учителя, и ученики. Вообще гово ря, культура только так и транслируется. Иначе молодые люди могут стать знающими, что-то умеющими, но... не культурными взрослы ми людьми. И в свою очередь никого из новых молодых к культуре не приобщат. Даже в институциональных школах культура побеждает технологию передачи знаний, умений и навыков тогда и только тог да, когда учитель или ученик, или оба, с вдруг возникшей человечес кой симпатией идя навстречу друг другу, всей душой погружаются в лично им интересное и нужное пространство того или иного предме та духовного творчества. И на семинарах ученого господствуют пер вый или второй способ общения поколений.

Это я и старался показать на примере школы Эвалъда Ильенкова. Настоящая школа культуры всегда инициирована уникальной инди видуальностью Учителя. Его внутренней избранностью быть живым и страстным творцом в деле своем.

Так есть ли, снова спрашиваю я, есть ли у нас школы Мастера (Булгакова), Ахматовой, Маяковского, Пастернака, Цветаевой, Прокофьева?.. Есть ли школы Г.Г.Шпета, П.А.Флоренского, А.Ф.Лосева,   М.М.Бахтина?..

Есть, есть и еще раз есть! Ибо все названные и все не назван ные мастера духовного творчества всегда личностно уникальны — неповторимы даже для тех, кто с радостью сотворчества следует со зданному ими канону. Я убежден в том, что уже потому (а может быть — и только потому!) сами мастера никого специально и це ленаправленно не учили и не учат, например, как делать стихи... и музыку... и философию42. Как делать что-то талантливо и продук тивно — этому нельзя научить ни в какой школе, кроме школы соб­ственного труда, вдохновленного творчеством Мастеров. Значит, их школа — это и школа Ильенкова. Это школа аффективного со­переживания острых нерешенных проблем в общем предметном поле  высокой духовной и духовно-практической культуры.

Profile

mochilero
mochilero

Latest Month

Август 2012
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031